Рейна Чокоева, народная артистка Кыргызской Республики: «Нас с Болотом объединил театр»

Автор: Айжаркын Эргешова
Майдан.kg Майдан.kg
Обратите внимание на дату публикации.

Талант не забывается, не стареет. Бывает, что талант временно, за некоторое время, не упоминается, но истинные таланты золотыми буквами записаны в памяти народа, в истории. История одного из таких имен, засиявшее в свое время, словно звезда в кыргызском балете артистки Рейны Чокоевой представлена Вашему вниманию.

Мое стеснительное детство

В детстве я была очень стеснительная. Когда я ходила в детский сад, в группе было два-три кыргызских ребенка. Дети русской национальности, почему то давили на кыргызских детей. То же и в школе. Наверное, моя стеснительность появилась из-за этого давления. А дома, мама всегда была занята встречей гостей, и не могла выслушать моей детской сжатости. Отец работал министром сельского хозяйства, из-за чего дома всегда были гости, и мама не отходила от казана. Эта сжатость усилилась во время моей учебы в Ленинграде. Во время репетиций, когда я выходила на сцену, мы же дети, все показывали пальцем: «идет китаянка». Я избавлялась от них, войдя в свою роль. Когда я была в роли, из меня выходила совершенная другая Райна, веселая, легкая, смелая.

Мой первый учитель

Моим первым учителем была русская женщина Марина Борисовна Страхова, которая была эвакуирована из Ленинграда. Она, оказывается, работала учителем в хореографическом училище Ленинграда. Ее дочь Надежда всегда приходила к нам заплетать свои волосы. Не исполнилось мне 9 лет, как умер мой отец, а моя мама осталась одна с пятью детьми. Самому младшему было восемь месяцев. Тогда Марина Борисовна пришла к нам домой и долго разговаривала с мамой, плакали. После смерти отца у нас отобрали продовольственную карточку, и мы остались совершенно без средств к существованию. Мир не без добрых людей, я не помню кто, но он пришел, написал письмо и сказал: «Отправь Сталину». Так как мама была дочерью манапа, она не обучалась в школе, после чего ее младшего брата Асанкана Жумакматова отправили на Украину учиться в детский дом. Моя мама говорила, что «Асанкан пил молоко матери даже в семь лет. Приезжал на лошади, несмотря на остальных выводил  маму в другое место и, не выпуская из одной руки камчи, второй рукой открывал грудь мамы, пил молоко и уходил», - смеялась мама. Так как мама была дочерью манапа, отец всю жизнь боялся, что в один день узнают, что он женился на манапской дочке. «Тебе был один год. Твой отец грустно вошел и сказал: «Шакен, кажется за мной идут». Действительно, когда я выглянула, к нашему дому верхом направлялась группа людей. Вдруг отец: «Нет, Шакен, они идут с хорошей новостью, если бы они пришли за мной, то не кидали бы шапок в небо», - сказал, придя в себя. И вправду люди пришли и сказали: «Аксакал (хоть отец и был молод, его называли аксакалом за хорошую должность), Вас послали в Джалал-Абад на службу»», - она много раз вспоминала это. Это письмо дошло до Сталина, и не прошла неделя, как нам вернули продовольственную карточку. Больше всего мне тогда запомнилось, как один наш сосед пришел, в открытую отрезал нашу телефонную линию и провел в свой дом. Моя мама зашла к нему и прокляла его: «Заставил нас хромать, когда мы итак хромаем, пусть и ты захромаешь». Затем действительно этот человек стал хромать. Мама после этого ни на кого в жизни не посмотрела. Кстати, мама, наверное, это и высказывала Марине Борисовне. В тот день утром она у меня и моей сестры Замиры спросила: «ну, мои девочки, поедете со мной учиться в Лениград?» Мы обрадовались и согласились. У нас и понятия не было, что за город был этот Ленингад, но казался нам несбыточной мечтой. Оказалось, что тогда из Кыргызстана отправляли шестнадцать детей в училище в Ленинграде. Марина Борисовна отвела нас в театр и провела нас через собеседование. Так, шестнадцать детей разного возраста отправились на учебу в Ленинград. С нами была и Бубусара. До сих пор перед моими глазами стоит тогда красивая Бубусара в спортивном костюме. В послевоенное время вокзал, как в старых фильмах, полный инвалидов, детей, спешащих куда-то людей с багажом. Все это было для нас очень интересным.

Опечаленный Ленинград

Ленинград не оказался веселым городом, как мы представляли, мы скучали по маме, дому, братишкам и по сестре Дамире. Тогда Марина Борисовна каждые выходные забирала нас к себе домой, по субботам отводила в баню, готовила нам кушать. Марина Борисовна жила в коммунальном доме в одной комнате с одной кроватью. Мы с Замирой лежали на земле. Марина Борисовна делала нам бутерброды из колбасы и черного хлеба, мы очень ждали шумных игр во время выходных. Все смотрели на нас в бане, когда мы следовали за Мариной Борисовной, от чего я всегда сжималась. Вкус того черного хлеба и колбасы до сих пор у меня во рту. Сейчас я очень удивляюсь человечности Марины Борисовны, ее любви к профессии педагога, терпимости. Этот человек остался для меня единственным дорогим педагогом, неповторимым человеком.

Театр и молодость

Я очень удивлялась быстроте течения жизни того времени. Театр, гастроли, спектакли. Свободного времени не было. Театр связал меня  и с Болотом. Он учился в нашем театре в качестве стажера на вокальном отделении. Мы познакомились в 1958 году на театральном вечере танцев. Мы обучали ребят из студии танцу «Полонез». Болот был очень музыкален и склонен к танцам. И сам он был привлекателен, высок, культурен, веселый и живой, отлично танцевал. По молодости, главное чтобы понравилась внешность, а на человеческие качества мы не обращали внимания. Болот мне сразу понравился, но, конечно, я об этом не давала знать. Долгое время он ходил за мной как парень, затем эти отношения привели к свадьбе. Когда мы поженились, мне было двадцать, Болоту восемнадцать. Болот говорил мне, что ему двадцать четыре года, действительно, он выглядел старше рядом со мной, худой маленькой девушкой. Болот в то время мне сказал: «Я учусь в политехническом институте, а сейчас нахожусь в академическом отпуске с отцом». Его отец был первым кыргызским геологом. Так, мы с Болотом, без каких либо церемоний, со свидетельницей с моей стороны и свидетелем с его стороны заключили союз. О том, что Болот младше меня на два года я узнала во время регистрации в ЗАГСе. Для меня это было большой трагедией. Оказалось, что это было не единственной его ложью. Неправдой оказалась и его учеба в политехническом университете. Когда я спросила в ЗАГСе: «Почему ты меня обманывал?», - он избавился ответом: «Если бы я сказал, ты бы не вышла за меня». После ЗАГСа он уехал в свой дом, я в свой. Так как у нас не было места для проживания, мало того, нашей свадьбе против была мать Болота. Конечно, я не знала, что его мать была против.           

Первая квартира

Когда мы с Болотом поженились 3 февраля, спустя несколько дней начали искать себе квартиру. Нашей первой квартирой оказалась одна комната с большим количеством тараканов, куда еле помещалось два человека. У входа стояла печка, вечером, когда мы приходили, тараканы разбегались в стороны. Вечером мои братишка и сестренка привозили на санках дрова. Моя мама, братишки и сестра очень любили Болота. В той квартире мы жили очень мало, около трех месяцев. После трех месяцев, я выехала на гастроли по всему Кыргызстану, после чего в 1955 году была приглашена съемки на Кыргыз фильма совместно с Ленинград фильмом и уехала в Ленинград. После того, как Болот подавал в ленинградскую консерваторию и не поступил, он приехал ко мне в Ленинград. В то время у меня не было времени обратить внимание на состояние Болота. В один день Болот возразил: «Если у тебя не открывается дорога в консерватории, устройся работать на завод». Более того, он обиделся. После чего быстро вернулся в Кыргызстан. Если подумать сейчас, то интерес болота к театру я разбудила своими увлекательными рассказами о случаях и артистах. Съемки закончились, и мы вернулись. Мы с Болотом встретились на пересечении улиц Московской и Токтогула. Он шел со своим другом, а я со своей подругой. Моим первым вопросом был: «Ты прошел на учебу?».  «Да, я прошел в консерваторию в Ташкент», - ответил Болот. «Когда уезжаешь?», - спросила я, он ответил: «Завтра». Это и был наш разговор, после чего мы разошлись по сторонам. Действительно, на следующий день Болот улетел. Спустя небольшое время, от Болота пришло письмо: «Рейночка, у меня все хорошо, учусь». Оказалось, Болот обманывал меня и тогда. Спустя много времени я нашла его студенческий билет, когда стирала его рубашку. Там написано: «Студент третьего курса». А по моим расчетам он должен был быть на четвертом курсе. Оказалось, что, когда он сказал: «Прошел на учебу», - он прошел на подготовительные курсы. Моя сестренка знала об этом, но не говорила. Когда я разозлилась на обман Болота, он ответил: «Если бы я сказал, что не прошел, ты бы отвернулась, ушла бы и никогда не вернулась». В то время Болот меня очень сильно любил, похоже, позже эти чувства остыли. В те времена мои подруги говорили мне: «Рейна, ты талантливая балерина с будущим, лучше разведись с Болотом, не мешкая с ним». Я была тогда молодой, сказала Бубусаре эже: «Замучилась, жизнь не налаживается, думаю развестись. Я устала от такой жизни», - она мне ответила: «каким бы муж ни был, лучше пусть будет. Думаешь, мне хорошо? В обычные дни все рядом со мной, а во время праздников все расходятся по своим семьям, и я остаюсь одна. Потерпи немного, все будет хорошо». Так нашу семью сохранила Бубусара эже.

Наш первый дом

В один из таких дней я услышала, что выдаются дома и позвонила директору театра. «Агай, Вы знаете наше положение, если Вы не выдадите нам дом, то я уеду в Ташкент к своему мужу», - сказала я и положила трубку. Не спустя час мне сказали принести свой ордер. Дом оказался на краю города, хоть и далеко, мы очень радовались. Я сразу дала знать Болоту об этой  хорошей новости, он приехал. В то время Болот очень мучился с деньгами, но старался мне этого не показывать. В такие времена моя мама говорила: «Сынок, у тебя нет денег?» и незаметно для меня давала ему денег на дорогу. Даже если в то время его отец работал в Ташкенте, он не просил у отца денег. Наверное, причиной тому стали несколько лет его детства вдали от материнской нежности. Его мать развелась с отцом, когда ему был один год. Затем мать выходит замуж за другого и рожает сына. Когда Болоту исполняется семь или восемь лет, его отец идет ко второму мужу матери и говорит: «Ты еще молод, у тебя еще будут дети, а мой сын растет, ему нужна мать», - так он разводит мать, и они снова живут вместе. Того сына называют Тагай и ставят ему свою фамилию.

Так, жизнь становилась в свое русло. Спустя немного, я забеременела. Во время беременности я пошла на место учебы Болота и познакомилась со его учителями, одногруппниками, самое главное, с его родителями. Болот сказал: «Я скоро стану отцом, дайте нам с Рейной свое благословение». Его родители впервые организовали у себя дома обед в честь нас, и мы отмечали вместе. Затем родился мой сын. Роды прошли очень тяжело. Спустя четыре месяца после родов мне присвоили звание.

На пути к росту

Болот быстро пошел вверх. Более того, Болота хотели оставить в Ташкенте. Когда у меня спросили: «Пусть Болот останется в нашем учебном заведении, мы и Вам найдем работу», - на что я ответила: «Кыргызстан, наверное, нас не отпустит». Действительно, нам не дали разрешения. Когда моему сыну исполнилось четыре года, нам дали новый дом. В тот дом мы в первую очередь пригласили Мирнова. Тогда я шутила: «Вы раньше меня любили, теперь перешли к Болоту», - а он отметил: «Я все еще тебя люблю, но Болот – это новость, Минжылкыев станет большим певцом. Вот увидишь, Болота народ будет слушать с радостью», - сказал он.

Действительно, когда пел Болот, зрители его долго не отпускали. В 1969 году Болот вместе с оркестром Асанкана Жумакматова поехали по всему союзу, и при завершении концерта пел Болот. На утро меня вызвал третий секретарь Мураталиев Ишен Тоголокович. Этот человек сказал: «Рейна, я знаю, что во время учебы Вы с Болотом долгое время были в разлуке. И теперь нужно разлучиться. Ты не будешь против, если мы вышлем Болота в Италию?» Я сразу ответила: «Почему я должна быть против, Италия это мечта Болота. В то время Болота приглашали и в Большой театр в Москве. Болот, конечно, выбрал Италию. Он единогласно прошел отбор и поступил на два года учебы в Милане. Начиная с этого, карьера Болота начали стремиться вверх.

Развод

Все это, конечно, оказывало свое влияние на Болота. В первые годы он слушал меня, как знающего театр человека искусства, а затем похвала, везде следующие за ним красивые женщины, поклонники, личные встречи изменили Болота. Я старалась не обращать на все это внимания. Так как Болот всем этим женщинам делал временное одинаковое отношение. Только одна женщина тогда перевернула нашу жизнь. Помните, как в 1990 годы начал распадаться союз. В те времена на улицах начали появляться такие лозунги, вроде: «Русские кетсин». В это же время Болота начали приглашать на гастроли и роли на спектаклях во все города России. Тогда Болот поехал в Ленинград и стал жить в общежитии училища, где я ранее училась. Именно здесь он встретил женщину, с которой потом будет жить. Я понимаю Болота, так как в то время он был одинок как мужчина, во-вторых во время давления на азиатов, ему нужна была поддержка со стороны европейцев. Это и поняла та женщина и успела залезть к нему за пазуху. Когда они вернулись из Ленинграда, Болот устроил ее костюмером в театр. Об их романе мне рассказывает муж той женщины. Я ему: «А что Вы так беспокоитесь, насколько я поняла, Вы давно уже развелись. Это я должна беспокоиться, но на мой взгляд, это мелкое хулиганство, не достойное внимания. Даже если я жена Болота, не хочу вмешиваться в его личную жизнь», - ответила я и ушла. Я пришла к Болоту и сказала: «Болот, возможно, ты меня когда-нибудь и сломаешь, но на колени не поставишь. Твоя любимая успела к тебе прилепиться, не успев меня похоронить. Ты не мог найти женщине повыше уровнем?», - спросила я, а он молчал. Конечно, когда он с ней жил, Болот приходил домой мы разговаривали о театре, искусстве, творчестве. Мы с Болотом официально развелись лишь за год до его смерти. Наверное, и к разводу его принудила та женщина. Так как, когда из суда пришло приглашение на бракоразводный процесс, Болот был у нас дома. Когда Болот увидел эту бумагу, он смутился, но постарался этого не показать. Я сразу поняла, что заявление в суд о разводе было написано ее рукой от имени Болота. Одним словом, каких только попыток не предпринимала тогда та женщина. Более того, она по заказу написала о Болоте в газету, об этом прочитал мой сын, нашел автора и спросил: «Есть ли факты, доказывающие это?», - ему ответили: «Нет, я написал только по заказу той женщины», - и снова сделал публикацию об этом. Хотя мы и жили в последние годы раздельно, все наши творческие достижения сделали вместе. И сейчас я не могу представить свое творчество без Болота, и творчество Болота без себя. Конечно, я была счастлива как жена. Болот любил привозить мне подарки. Особенным подарком для меня стала цепочка, изготовленная по специальному заказу в Италии. Болот мне всегда говорил: «Я тебя сильно люблю за твою чистоту, и так ненавижу твою жесткость. Я все равно к тебе вернусь. И мы построим дом на берегу Иссык-Куля», - мечтал он. Я не знаю какие обещания он давал той женщине. Болот не успел выполнить многих дел, достигнуть многих мечтаний и безвременно умер от сердечной болезни.

Источник: Майдан.kg, №29 (072) от 17.10.2012, стр. 11

  https://www.gezitter.org/society/15916/ Ссылка на материал: